Национализм
В соответствии с этим определением Лян Ци-чао утверждал, что между маньчжурами и ханьцами нет национального различия. «Возьмем для примера язык и письменность,— писал он,— маньчжуры действительно говорили на своем языке и имели свою письменность, но давно уже ими не пользуются. Их язык и письменность стали мертвыми. Лишь один из ста маньчжуров знает свой язык, все говорят на ханьском языке, пользуются ханьской письменностью. Маньчжуры не заставляют покоренные ими народы говорить, писать или читать по-маньчжурски, не запрещают пользоваться собственным национальным языком... Наоборот, маньчжуры приняли ханьский язык, как устный так и письменный, в качестве общего государственного языка».
Другой признак нации — совместное проживание народов на определенной территории,— по мнению Лян Ци-чао, также нехарактерен для маньчжуров. В настоящее время, писал он, 80—90% жителей Маньчжурии составляют ханьцы, маньчжуры же расселились в районе Пекина и в других 18 провинциях Китая. Определенной территории, на которой концентрировалось бы маньчжурское население, нет. Таким образом, маньчжуры утратили свои национальные обычаи, за исключением лишь некоторых, не столь существенных. Они ассимилировались, слились с китайским населением.
С точки зрения религии и культа, утверждал Лян Ци-чао, между ханьцами и маньчжурами также нет различия. Вероисповедание и тех и других — видоизмененный буддизм. И те и другие почитают Конфуция.
Что касается сходства и различия в психологическом складе, Лян Ци-чао воздержался от окончательного вывода, отнеся этот вопрос к компетенции специалистов-этнологов. Он, однако, предполагал, что различие между ханьцами и маньчжурами окажется весьма незначительным, меньшим, чем, например, между китайцами и японцами, не говоря уже о различии между китайцами и европейцами. И с этой стороны не должно быть препятствий для полного слияния двух народов.
Переходя к вопросу о кровном родстве между маньчжурами и ханьцами, Лян Ци-чао, оговорившись, что на этот счет необходимо специальное исследование, все же заявил: «Нельзя утверждать, что маньчжуры не имеют с нами кровного родства». Как пример давнишних связей этих двух народов Лян Ци-чао приводил «оживленные отношения княжеств Ци и Янь с Шань Жуном в эпоху Чуньцю.
Общий вывод Лян Ци-чао таков: «С точки зрения социологического определения нации маньчжуры уже растворились среди ханьцев, те и другие объединились в одну смешанную нацию».
Автор статьи в «Миньбао» видел четыре возможные формы объединения наций: 1. Слияние двух разных наций в единую новую. 2. Растворение малочисленного покоренного населения среди многочисленных завоевателей. 3. Насильственная ассимиляция малочисленными завоевателями многочисленного покоренного населения. 4. Растворение малочисленных завоевателей среди многочисленного покоренного населения. Лян Ци-чао считал, что в Китае объединение пошло именно по четвертому типу, т. е. маньчжуры растворились среди ханьцев, и категорически не согласился с утверждением «Миньбао» о том, что маньчжуры насильственно ассимилировали ханьцев. Лян Ци-чао не отрицал, что в начале цинского правления намеренно консервировались старые маньчжурские обычаи, военная власть, ключевые правительственные посты были в руках маньчжуров. Но за сто с лишним лет, заявлял Лян Ци-чао, старые обычаи забылись, военная власть после подавления тайнинского восстания перешла в руки хунаньцев и аньхуйцев. Единственным признаком национального угнетения ханьцев осталась обязанность носить косу, но и этот обычай легко ликвидировать. Итак, политика ассимиляции ханьцев в начальный период господства цинской династии успеха не имела, ибо общественные явления подчиняются объективной закономерности, которая привела к обратному результату — к полному растворению самих маньчжуров среди ханьцев.
Лян Ци-чао решительно отвергал главный тезис революционных демократов, утверждавших, что национальный гнет выражается прежде всего в политических привилегиях маньчжуров. Он писал, что революционеры смешивают понятия политической власти и личного влияния императора. В конституционных странах эти две силы — не одно и то же. Например, в Японии и Пруссии вся политика подчинена законам, одобренным парламентом, а не воле одного императора, и власть императора ограниченна; даже министров и чиновников он не может назначать без согласия парламента. Судебная же власть, по утверждению Ляп Ци-чао, совершенно независима.
Итак, резюмировал Лян Ци-чао, когда будет опубликована конституция, рядом с властью трона установится Еласть народа. Когда четыре сословия окажутся равными перед законом, тогда в политике, как и во всех областях жизни, превосходство будет достигаться «справедливой свободной конкуренцией». В этих условиях ведущей станет нация, имеющая большие политические способности. Согласиться с революционерами, что конституция в Китае отвечает интересам одних маньчжуров, закрепляя их политические привилегии, на практике означало бы признать политическое превосходство маньчжуров над ханьцами; такой вывод Лян Ци-чао считал унизительным для китайского самолюбия.
Лян Ци-чао утверждал, что в условиях «свободной конкуренции» при конституционном строе в Китае политическая борьба возникнет только между гражданами, но не между нациями, ибо маньчжурской нации, как таковой, давно не существует.
Главные проблемы реформатор видел в другом: согласится ли монарх провозгласить конституцию, каким должно быть ее содержание, как можно добиться утверждения «хорошей», совершенной конституции. «Если мы разрешим эти проблемы, вопрос о политических привилегиях маньчжурской или ханьекой нации отпадет сам собой».
Конечно, развивает свою мысль Лян Ци-чао, конституции нелегко добиться, ибо консервативные силы оказывают давление на монарха. Но это происходит во всех странах и не связано с национальными отношениями, с инородным или туземным правлением. Консервативной силой, сопротивляющейся конституции, обычно становится аристократия, не желающая лишиться своих привилегий. Но в Китае, по мнению Лян Ци-чао, положение иное: здесь нет привилегированных сословий. В статье «Необходима ли социальная революция в современном Китае» Лян Ци-чао утверждал: «С эпохи Цинь в Китае ликвидирована аристократия, владевшая крупными земельными фондами».
Это совпадало со взглядами Кан Ю-вэя, который писал: «В нашей стране давно уже ликвидирован феодализм, уже более тысячи лет существуют свобода и равенство, у нас нет того, что было во Франции, где десять тысяч аристократов угнетали простой народ. Поэтому в Китае призывы к революции против угнетателей равносильны притворным стонам человека, который не болен». О революционерах Кан Ю-вэй отзывался с высокомерием: «Тщеславные элементы любят повторять чужие слова, бесчестные бродяги готовы воспользоваться любым случаем, лишь бы извлечь для себя выгоду. Все они не имеют понятия о пользе общества и не заботятся о опасении народа».
Лян Ци-чао убеждал, что в Китае нет маньчжурской аристократии, которая могла бы помешать введению конституции. Аристократию, по мнению Лян Ци-чао, составляют два элемента: крупные наследственные землевладельцы и лица, имеющие решающее или значительное влияние на монарха. Среди маньчжуров таких людей нет, сановники пекинского правительства на деле марионетки, фактическая власть на местах в руках ханьцев. «В Китае есть монархический абсолютизм, но нет аристократического абсолютизма»,— утверждал Лян Ци-чао. Это значит, что достаточно полновластный монарх может ввести конституцию и не окажется силы, которая этому воспрепятствует. Противников конституционного режима больше среди ханьцев, чем среди маньчжуров. Отсюда вывод: сторонники или противники конституции руководствуются личными, а не национальными соображениями.
Чтобы добиться конституции, гарантирующей права и интересы граждан, Лян Ци-чао предлагал развернуть петиционную кампанию, наподобие кампаний, проводившихся некогда в Англии. «Это — единственно правильное средство, единственно верное оружие для достижения политической революции».
В отличие от тех «сторонников» конституции, которые мечтали о даровании ее сверху, Лян Ци-чао считал актуальной задачей просвещение народа и активную борьбу за введение конституции. «Если большинство народа поймет необходимость конституции и будет стремиться к этому, нетрудно будет сообща потребовать конституции... Значит, вопрос о конституции решаем мы, народ. И если так понимать задачу, но мы в конечном счете достигнем цели». Примером капитуляции правительства перед требованиями народа служил для Лян Ци-чао успех борьбы гуандунеких шэньши и губернатора за строительство железных дорог. Эта борьба, по утверждению Лян Ци-чао, никакой связи с вопросом национальных отношений не имела.
Итак, «политическая революция достигается требованиями, а не восстанием, — заключал Лян Ци-чао, — однако можно допустить и «методы нигилистов» как средство угрозы правительству, как предупреждение ему».
Лян Ци-чао обвинял сторонников национальной революции в преступной пассивности: они «не желают подавать прошения маньчжурскому правительству», а ждут, когда можно будет осуществить права народа силой и силой изгнать маньчжуров». По мнению автора, это значит откладывать предоставление народных прав до того момента, когда удастся изгнать маньчжуров. А пока что из-за «вашей пассивности власти будут уступать свои права иностранцам».
Лян Ци-чао обращался к сторонникам национальной революции с упреком: «Ратуя за осуществление вашей политики, которая вообще неосуществима, вы лишь пассивно наблюдаете, как гибнет Китай». Он заверял своих читателей, что не питает особых симпатий к маньчжурам, что у него «закипает кровь и льются горячие слезы», когда он читает рассказ «О десяти днях в Яньчжоу», «Краткое описание резни в Цзядине» и другую литературу о злодеяниях маньчжуров в период завоевания ими Китая, что он «не камень и не дерево» и никогда не отказался бы от национального мщения, если бы только оно могло спасти родину. «Но, увы! Национальное мщение вызовет насильственную революцию, которая породит несовершенную республику, а последняя приведет страну к гибели. Взвешивая все это, я вынужден пересилить боль, но не стану преступником и виновником гибели родины».
Подчеркивая ошибочность взглядов либеральных конституционалистов, готовых, в сущности, увековечить маньчжурское феодальное господство в Китае, нельзя, однако, не признать, что они тонко чувствовали агрессивную природу империализма. Кан Ю-вэй и Лян Ци-чао, побывавшие в разных странах Европы, в Америке и в Японии, знакомые с западной экономической и политической литературой, понимали, что иностранный капитал не допустит самостоятельного развития Китая, укрепления его экономической и политической мощи, революционного преобразования страны. Лян Ци-чао высмеивал наивные представления о возможной поддержке китайской революции иностранными державами (иллюзия, которую разделяло немало революционеров). Оп говорил, что революционеры просто закрывают глаза на неизбежное крушение их надежд. Сколько бы ни заверяли некоторые революционеры, писал Лян Ци-чао, что они будут совершать только «упорядоченную революцию» в рамках законности, при «соблюдении международных прав» и т. д., державы все равно найдут предлог для интервенции против китайской революции. В этом отношении Лян Ци-чао и другие конституционалисты были до известной степени правы. Но они делали отсюда совершенно ложный вывод о невозможности освободительной революции в условиях господства империалистов и о необходимости отказа от революционной борьбы вообще.
Лян Ци-чао видел взаимосвязь, существовавшую между борьбой против маньчжурского владычества и борьбой против иностранных держав. Он отмечал, что термин «национализм», выдвигаемый революционерами, содержит два понятия: борьба с маньчжурами в узком смысле и борьба с иностранным господством в широком смысле.
Борьба против маньчжуров логически должна перейти в борьбу против всякого иностранного угнетения. Сколько бы революционеры ни уверяли, что ограничатся борьбой с маньчжурским гнетом и не затронут интересы держав, на деле это невыполнимо. По утверждению Лян Ци-чао, «политическая резолюция» (т. е. реформы, предлагаемые либералами) есть «подлинная упорядоченная революция»; «национальная» же революция, предлагаемая революционными демократами, есть синоним «мятежа», «бунта», «восстания», исключающих какой бы то ни было «порядок». Допустим, продолжал он, революционеры действительно намерены ограничить задачи революции, осуществлять ее в рамках порядка, на деле они окажутся не в состоянии контролировать ход событий. История показывает, что достаточно поднять восстание, как к нему присоединятся чуждые элементы и восстание выйдет за первоначально намеченные рамки, зачинатели потеряют контроль над стихийной вспышкой страстей. Об этом свидетельствуют и французская революция, и бунты в Японии в связи с заключением мира с Россией, не говоря уже о многих примерах из истории Китая. В Китае традиция массовых стихийных бунтов особенно прочна. Чтобы освободиться от нее и «осуществить реформы,—утверждал Лян Ци-чао,—необходимо преобразовать, очистить народную психологию. Но этого невозможно достичь словесным подстрекательством и литературной агитацией. Требуется воспитать в народе чувство порядка, немыслимое без широкого распространения просвещения и укрепления просветительских учреждений. Все это осуществимо только после политической революции».
Сторонники революционного восстания полагали, что после периода разрушения наступит мирный созидательный период. Лян Ци-чао, напротив, утверждал, что при республиканском строе каждые 3—4 года будут вспыхивать еще более разрушительные революции, например при перевыборах президента или других должностных лиц. Особенно опасен, по мнению Лян Ци-чао, момент, когда монархическое правительство свергнуто, а республиканское еще не укреплено, когда происходят распри в центре и смуты на местах. Тогда гонимый нуждой народ поднимет стихийное восстание, которое правительство не в состоянии будет подавить, «порядок в стране будет безвозвратно разрушен и начнется иностранная интервенция». В результате интервенции, если даже удастся избежать раздела Китая, из-за противоречий между державами к власти придет еще худiая, чем теперь, марионеточная монархия, полностью контролируемая иностранцами.
В современных условиях, продолжал он, различные районы Китая находятся под непосредственным контролем того или иного иностранного государства, каждое из них неизбежно усилит военную мощь своих марионеток во время беспорядков на данной территории. Сможет ли революционная армия, которая не в состоянии оказать сопротивление агрессии одного иностранного государства, выдержать натиск объединенных вооруженных сил держав? Новое республиканское правительство, потерпев полное поражение, будет свергнуто, страна окончательно утратит свой суверенитет, и, таким образом, «революционная армия станет виновницей гибели страны».
Много внимания уделил Лян Ци-чао анализу расстановки сил иностранных держав в Китае и противоречий между ними. Замена доктрины «раздела» Китая доктриной «открытых дверей» и «сохранения целостности», отразившая известное равновесие сил между державами, не изменила агрессивной сущности всех этих лозунгов. Например, три пункта в новом англо-японском соглашении, а именно: сохранение территориальной целостности Китая, политика «открытых дверей», создание равных возможностей — целиком направлены против китайского народа, наносят ущерб его интересам. Критикуя революционеров, рассматривавших это соглашение как симптом перемен в политике держав, Лян Ци-чао подметил, что третий пункт дает новые выгоды империалистам, так как говорит о равных возможностях эксплуатации Китая, т. с. подразумевает допустимость любых средств и методов для достижения этой цели.
Политика двух крупных группировок держав: России, Германии, Франции, с одной стороны, Англии, Америки и Японии — с другой, по мнению Лян Ци-чао, одинаково агрессивна, различия между ними чисто внешние. Когда нынешний порядок в Китае будет нарушен, державы резко изменят свою политику. Не только Германия и Франция, но Англия, Америка и особенно Япония перейдут к открытому военному вмешательству и оккупации. Китай не сможет устоять перед натиском интервентов. Урок подавления ихэтуаней наглядно свидетельствует об этом.
По подсчетам Лян Ци-чао, за полмесяца Япония сможет перебросить в Китай войсковые контингента в 400 тыс. человек. Это достаточная сила, чтобы нанести смертельный удар революционной армии
Как всякий представитель либеральной буржуазии, Лян Ци-чао пренебрежительно относился к возможностям народных масс и боялся их. Гнев народных масс иногда может дать неожиданный эффект, писал он, но не может привести к победе над могущественной армией и флотом великих держав. «Кто выступает за создание революционной армии,— заключал Лян Ци-чао,— тот идет к собственной гибели и ведет к гибели страну, не причиняя при этом ни малейшего вреда маньчжурам». Он предлагал, воспользовавшись равновесием сил между иностранными державами в Китае, провести реформу существующего строя, которая якобы освободит страну от угнетения и создаст ей условия самостоятельного существования. «Тогда иностранные державы не посмеют посягать на нас».
Либеральные конституционалисты не только в теории отрицали целесообразность активной борьбы с империалистическим гнетом, но и на практике занимали капитулянтскую позицию. Так, в разгар кампании антиамериканского бойкота в 1905 г. в отличие от патриотических выступлений большинства буржуазных газет орган конституционалистов газета «Вайцзяобао» писала, что в возникшем конфликте повинны и американцы и китайцы, ибо строгие меры по ограничению китайской эмиграции в США будто бы вызваны «скверным поведением» и «дурными привычками» китайских эмигрантов. Положительным моментом «Вайцзяобао» считала то обстоятельство, что бойкот получил поддержку китайского правительства. На этот раз, по мнению либералов, движение
отличалось организованностью и проходило «без грубости и бунтарства», не было бесконечного митингования, речей, агитации. В нем не участвовали глубоко невежественные простолюдины, проживающие в захолустье внутри страны или в далекой эмиграции. Движение это проходило в Шанхае, Тяньцзине и других крупных городах среди сведущих и просвещенных слоев населения.
В других редакционных статьях «Вайцзяобао» проповедовала дифференцированный подход к «антииностранной» политике. Статья порицала «китайские привычки», которые отличаются крайностями,— либо полное преклонение, либо полное отрицание. Одинаково враждебное отношение ко всем иностранным государствам и ко всем зарубежным партиям только вызывает антикитайские чувства, ослабляет дружественные Китаю силы, а также активизирует проиностранные элементы внутри Китая.
«Вайцзяобао» вполне разумно призывала китайских политических деятелей изучать международные отношения, политическую жизнь, чтобы выработать правильную тактику и попытаться использовать противоречия между державами. Однако нельзя не заметить, что автор статьи явно недооценивал общие интересы различных империалистических стран.
В 1904—1905 гг. в Китае заметно усилилось антиимпериалистическое движение: борьба за право строительства железных дорог в Гуандуне, Хунани, Цзянсу и других провинциях; за право эксплуатации полезных ископаемых в провинциях Чжэцзян, Аньхуй; кампания протеста в связи с убийством китайца Чжоу Шэн-ю царским солдатом; спор о судебной власти на территории шанхайского сеттльмента и т. д. Все эти инциденты автор статьи в «Вайцзяобао» расценивал отрицательно, считая, что они чреваты опасными последствиями. Главную беду «Вайцзяобао» видела в том, что в движениях участвуют «социальные низы» — люди, которых автор статьи назвал «подонками». Опасность, по мнению газеты, заключалась и в том, что митинги подчас переходят в забастовки рабочих и служащих, а такой ситуацией могут воспользоваться дурные элементы для устройства смут, которые окажутся на руку иностранцам. Единственным выходом, утверждал автор статьи, является длительная и планомерная «подготовка к борьбе с иностранцами». Разъясняя свою мысль, он писал: «Потребуется не менее 40—50 лет, пока Китай поднимет просвещенность своего народа и богатство страны до такого уровня, что окажется в состоянии выстоять перед объединенными силами стран Европы и Америки. Только тогда мы сможем использовать тот или иной повод для создания затруднений иностранцам, вплоть до применения оружия». Предвидя возможные возражения, автор спрашивает: «Что делать, если страна погибнет раньше, чем через 40—50 лет? К чему тогда вся эта подготовка?» Однако он уходит от ответа, отделываясь фразой: «Да, это трудный для современного Китая вопрос, и он не поддается разрешению нашим умом». Особую позицию среди реформаторов по отношению к антиимпериалистической борьбе занял Янь Фу. В статье «Об антимиссионерских выступлениях в Наньчане» он утверждал, что основная суть наньчанских событий в том, что чиновники, офицеры и солдаты приложили все усилия к защите жизни и имущества миссионеров. Иначе говоря, в разгар народного гнева нашлись отважные люди, которые спасали других людей. В этом Янь Фу усматривал «луч света во мраке». Вместо разоблачения ухищрений и бесчинств империалистов, которые прикрывались «религиозной миссией», Янь Фу обрушился на... «невежество, темноту и грубость китайского народа, который любым своим действием может вовлечь страну в бедствие». Янь Фу призвал тех, кто выступает с патриотическими речами на массовых митингах (т. с. революционеров), учесть уроки наньчанских событий и впредь не заботиться о «глупых, невежественных простолюдинах», а пропагандировать преимущества иностранной культуры и содействовать распространению просвещения.
Итак, либеральные конституционалисты возражали против революции, направленной против маньчжурского господства и против империалистического гнета. Они не хотели национальной и социальной революции, отстаивая лишь так называемую политическую революцию, под которой подразумевали реформы в рамках маньчжурского монархического строя.
{xtypo_rounded2}
Решили что-то изменить в своей комнате? Но не знаете с чего начать? Мой Вам совет - начните с люстры. Правильно и со вкусом выбранная люстра сможет в корне изменить внешний вид комнаты и сделать ее более уютной и теплой.
{/xtypo_rounded2}